?

Log in

No account? Create an account
January 2nd, 2008 - ariwara [entries|archive|friends|userinfo]
ariwara

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ archive | journal archive ]

January 2nd, 2008

(no subject) [Jan. 2nd, 2008|02:33 am]
ariwara

Записи о Масакадо ("Сёмонки")

Перевод с японского и комментарии В. Онищенко
университет Тохоку (г. Сэндай), 2007 г


1. Вступление

Говорят, что этот Масакадо был потомком в пятом колене государя Амэкуни Осихаруки Амэноситасиросимэсу, правившего из дворца Касивабара[1], и внуком принца Такамоти, потомка государя в третьем колене. Отец его – Тайра-но асон Ёсимоти[2] – был военачальником Охранного ведомства, что в земле Муцу, а помощник правителя земли Симоса – Тайра-но Ёсиканэ-но асон – приходился ему дядей, – впрочем, в 9-м году Энтё[3] между ними случилась размолвка из-за женщины[4], и отношения с ним испортились.

2. Масакадо выступает против Тасуку.

Урато Номото <>[5] Тасуку собрал войска и поджидал Масакадо. Издали виднелись его отряды с поднятыми ввысь значками, посвящёнными богам, с развёрнутыми стягами и бьющие в гонги. (Значки – вид оружия[6], при изготовлении используют звериный мех. Гонги – военные барабаны, в просторечии называемые фурицудзуми)

Тут уж не смог бы Масакадо отступить, если бы и хотел, а наступать ему тоже было не с руки. Однако же, укрепясь духом, двинул он войско, и воины скрестили клинки в сече. На его счастье подул попутный ветер, и стрелы, летя по ветру, метко поражали врага. Храбро сражались воины Тасуку, но были они разбиты. Многие полегли в этой битве, и лишь горстка осталась в живых.

В четвёртый день[7] преданы огню были все без остатка жилища врагов, от поместий предводителей войск Тасуку – Номото, Исида, Оогуси и Торики, – и до дворов простых воинов. Блуждали в дыму люди, что прятались в подожжённых домах, и не было им спасения, а кому удавалось выбежать из пожара – устрашённые стрелами, бросались назад в огонь и гибли в стенаниях. <> В единый миг в дым обратилось нажитое за тысячу лет. И более того, в трёх уездах – Цукуба, Макабэ и Ниибари – было сожжено дотла более пятисот дворов воинов Тасуку. О горе! Мужчины и женщины лежат в огне, подобно поленьям. Ценности все разграблены без остатка. В этих трёх мирах, что подобны горящему дому, у добра пять хозяев, и неизвестно, когда оно появится и когда пропадёт – уж не о таких ли случаях это сказано?

В тот день треск пожара был громче грохота грома. В тот час дым, покрывавший небо, был гуще, чем тучи. Храмы Горных царей, окутанные дымом, будто спрятались за скалами. Дома, обратившись в пепел, развеяны ветром. Плакали и стенали видевшие это чиновники и простые землепашцы. Воздыхали в печали, прослышав об этом, люди в далёких и близких землях – и знавшие погибших и незнакомые. Смерть от вражеских стрел внезапно разлучила отцов и детей, а тем, кто бежал, побросав щиты, суждено было расстаться с супругами.

3. Плач Садамори.

Садамори призвали в столицу по служебным делам, и весть о случившемся застала его в дороге. Подробности узнал он, уже прибыв в Киото.

Обдумал он то, что произошло. При нынешних обстоятельствах оказывается он сообщником чиновника Минамото-но Мамору и сыновей его[8]. Хоть и не приходилось ещё ему помогать Мамору военной силой, но всё равно оказался он связан с ним семейными узами. Дом почтенного батюшки его, Куники, уничтожен до основания, и сам он погиб. Когда слышал Садамори эти вести в далёкой столице, сердце его исполнялось печали. У имущества пять хозяев, и не о нём он печалился. Горестно было, что с отцом разлучила его смерть, и отправился тот к Жёлтому источнику, а оставшаяся в живых мать в одиночестве скитается по горам и долам. Проснувшись утром и услышав об этом, умывался он слезами, по вечерам, улёгшись, думал он об этом, и тоска жгла ему грудь.

Садамори, не в силах сдержать тоску по родным, подал ко двору прошение об отпуске и выехал в родные края. Прибыл он к воротам своего дома и искал средь пепла останки отца, разыскивал в горах мать. Хоть и досталась ему должность родителя, однако ещё сильнее испытал оттого горечь разлуки. А через некоторое время, расспрашивая людей, смог он найти тех, кто знал его супругу. Так удалось ему вновь соединиться с любимой женой.

Предаваясь печали, повязывали они чёрные волосы простой тканью, поверх траурных одежд подвязывались поясом из листьев осоки. Минула зима, пришла весна, и закончились наконец дни траура. Сменился год, и истёк срок, отпущенный для оплакивания родителя.

Садамори как следует обдумал, что ему делать, и решил, что Масакадо – не потомственный его враг, а вышло так лишь из-за связи его с родом Минамото. (Есть изречение – низкорождённые следуют за высокородными, и слабые прилепляются к сильным.) Садамори и так имеет должность выше, чем смел он надеяться. Надлежит вернуться в столицу и устремить все помыслы продвижению по службе. Помимо того, кто кроме сына позаботится о матери, потерявшей кормильца? Кто кроме него распорядится немногими полями и землями, что у них есть? Лучше всего будет жить с Масакадо в дружбе, он – в столице, Масакадо – в Восточных землях, подобно двум крыльям птицы. Так он и известил повсюду, что намерен жить в мире с Масакадо.

4. Ёсимаса в печали. Битва у деревни Кавава.

Ожидал Садамори встречи с Масакадо. И был тогда некий Тайра-но Ёсимаса, сын дяди Масакадо, Кадзуса-но скэ Такамоти-но Оокими, рождённый от наложницы. Этот Ёсимаса и брат его, Скэ Ёсиканэ-но асон, были родичами прежнего чиновника управы земли Хитати Минамото-но Мамору. Мамору тогда оплакивал сыновей своих – Тасуку, Такаси и Сигэру, погубленных Масакадо. Скэ Ёсиканэ в то время находился в Кадзуса, и не было ему ведомо об этом деле. Ёсимаса же, пребывая в тоске по убитым родичам, блуждал по всей земле Хитати и искал убить Масакадо.

Безмерно опечален был Ёсимаса смертью родичей по браку, и сразу же забыл он о кровной связи с Масакадо. Вынашивал он планы сражений, горя желанием покарать Масакадо. Минамото-но Мамору, видя такую решительность Ёсимасы, посветлел лицом и обрадовался, хоть и неведом ещё был исход войны. И вот воины Ёсимасы, неся на спине щиты, двинулись в поход.

Масакадо, прослышав об этом, в двадцать первый день десятого месяца 5-го года Дзёхэй направился в деревню Кавава уезда Ниибари. Тут Ёсимаса, следуя своему плану, с боевым кличем бросился на врага, и сражались они, не жалея жизни. Однако же счастье было на стороне Масакадо, и он победил. От Ёсимасы же счастье отвернулось, и судилось ему испытать поражение. Убитых было более шестидесяти человек, а сколько бежало и скрылось – про то неведомо. И в двадцать второй день того же месяца Масакадо вернулся в свою вотчину.

Пришлось Ёсимасе и родичам и воинам его со стыдом скрыться в других землях, слава же Масакадо, само собой, возросла. Горечь поражения подобно облаку затмила сердца их, как будто быстрые ветры согнали над ними тучи. Однако же глубокий стыд поражения пробуждал в сердце Ёсимасы желание мести, и он обратился в послании с просьбой к своему старшему брату Скэ Ёсиканэ. В послании том говорилось: «Когда молния производит гром, помогают ей ветер и дождь. Лебедю и журавлю оба крыла помогают пронзать облака. Предлагаю объединить наши силы и усмирить мятеж Масакадо. Ежели преуспеем в этом, утихнут стенания в стране, и установится мир и среди знати, и средь простого люда!» На это Скэ Ёсиканэ-но асон отверз уста и промолвил: «В старину злые правители, случалось, совершали грех убийства родителей. Однако же в наши времена попускать, пусть и племяннику, никак невозможно. Наш брат верно говорит. И родич наш Мамору в последнее время немало натерпелся. А я, Ёсиканэ, стал как-никак главой их рода. Неужто не захочу я помочь? Спешно готовьте оружие и ждите!».

Ёсимаса воспрял духом, подобно дракону, которому дали воды, возрадовался, как Ли Лин, которому сохранили жизнь[9]. Прослышав об этом, пришли к нему воины его, излечив раны, полученные в недавних боях, и бежавшие с поля битвы собрали оружие и поспешили к нему.

5. Масакадо отпускает Ёсимасу.

Тем временем Скэ-но Ёсиканэ подготовил воинов и повёл войско. В двадцать шестой день шестого месяца шестого года Дзёхэй[10] выступили войска из земель Кадзуса и Симоса, и двинулись в землю Хитати подобно клубящимся облакам. Правители земель пытались остановить их, однако проскакали они через их земли, сославшись на то, что едут, дескать, навестить родичей. Местами избегали они проезжать через заставы, и по узкой дороге в уезде Муса края Кадзуса прошли в Кодзаки уезда Катори в земле Симоса, а оттуда морем переправились в бухту Эдзаки в уезде Сида, что в земле Хитати.

На рассвете следующего дня прибыли к поместью в Мимори, и Ёсимаса сразу же направился туда разузнать, что да как. А поскольку Садамори давно был знаком с Ёсиканэ, он встретился и с ним. Скэ-но Ёсиканэ сказал ему так: «Как я слышал, ты стакнулся с Масакадо. Какой же ты воин после этого! Для воина важнее всего его имя. Дело ли – подольститься к своему врагу, который забрал у тебя добра без счёта да родичей множество погубил? Надобно нынче соединить силы да покончить с этим!» От таких слов Садамори, хоть и не было поначалу у него таких мыслей, соединил силы с Ёсиканэ и выступил в землю Симоцукэ. Задрожала земля и полегла трава, когда войско колонной направилось в поход.

Масакадо же прослышал об этом, и чтобы выяснить, правда ли это, в двадцать шестой день десятого месяца того же года вышел на границу земли Симоцукэ, взяв с собой всего лишь немногим более сотни воинов. И вправду – врагов оказалось несколько тысяч. Посмотреть на них – не такой это враг, с которым стоило бы затевать сражение. Да и к тому же войско Ёсиканэ ещё не натружено походами, люди и кони сыты, доспехи и оружие в порядке. У Масакадо же после многих сражений доспехи пообносились и силы поистощились.

Враги, увидев такое дело, выставили щиты подобно ограде и потрясали мечами, грозясь изрубить в куски. Масакадо, пока враги ещё не приблизились, пустил вперёд пеших воинов и завязал битву. Застрелено было более восьмидесяти вражеских всадников. Ёсиканэ всполошился, воины начали отступать, прикрываясь щитами.

Когда Масакадо, нахлёстывая коня, с боевым кличем стал преследовать врагов, тем пришлось отступить в земельную управу.  Призадумался тут Масакадо. Хоть и заклятый враг ему Скэ-но Ёсиканэ, однако же и близкий родич, родная плоть и кости. А говорят, что связь по браку – как добрая черепичная крыша, а кровная связь – что камышовая кровля, того и гляди начнёт протекать. Ежели истребить их нынче, возропщут и далёкие, и близкие. Потому и задумал он отпустить Ёсиканэ, отвёл войска от западной стороны управы и выпустил его. Более тысячи воинов, бывших с Ёсиканэ, возрадовались, словно фазан, избежавший ястребиных когтей, или птица, вдруг выпущенная из клетки.

Весть о неудаче, постигшей Ёсиканэ, разлетелась по его землям и вошла в летописи тех земель.

А на другой день Масакадо вернулся в свою вотчину, и некоторое время ничего не происходило.

6. Масакадо вызывают в столицу.

Спустя некоторое время, в двадцать девятый день двенадцатого месяца прошедшего 5-го года Дзёхэй[11], по прошению Минамото-но Мамору, в прошлом исполнявшего должность дайдзё, вышел от Государственного совета приказ явиться упомянутому Мамору и преступникам – Тайра-но Масакадо, Маки и прочим. Приказ этот был доставлен в Хитати седьмого дня девятого месяца того же года. Придворный старшей степени высшего шестого ранга, начальник Левой внутренней дворцовой стражи Анахо-но Томоюки, по тому же делу разослал Удзика-но Томооки и прочих из родичей своих по разным пределам, в том числе в земли Хитати, Симоцукэ, Симоса.

Тем временем Масакадо пустился в путь раньше истца, в семнадцатый день десятого месяца того же года. Прибыв ко двору, обстоятельно изложил он подробности дела. На его счастье, по велению государя опросили его в судебном ведомстве, и хоть и непривычен он был к столичным порядкам, но по милости будд и богов кое-как всё наладилось. Что и говорить, снизошла на него и государева милость, и расположение чиновников. Вину его признали лёгкой и наказание было незначительным. Разошлась его воинская слава в центральных землях Кинай, и заговорили о нём в столице.

Пока Масакадо проводил дни в столице, вышел государев указ о смене названия годов правления. (В восьмом году Дзёхэй по случаю обряда совершеннолетия государя название годов сменили на Тэнгё. Потому так и написано.)[12] Сосна зеленеет тысячу лет, лотосовые нити сплелись для украшенного Десятью добродетелями. Великая амнистия облегчила бремя народа, наказания за Восемь преступлений были облегчены.

Масакадо овеял ветер государевой милости, в седьмой день четвёртого месяца седьмого года Тэнгё вину с него сняли. Улыбка радости расцвела, что весенний цветок, и в середине лета дозволено было ему вернуться домой. Подобно это было чувствам Янь Даня, отпущенного на родину, или Урасимы Таро, возвращающегося в родные пределы. (В «Жизнеописаниях» сказано, что в старину Янь Дань был пленён циньским императором и провёл у него долгие годы. В конце концов он попросил отпустить его в родные края. Циньский государь же изволил сказать: «Отпущу я тебя не раньше, чем появится ворона с белой головой и вырастут рога у лошади». Заплакал Янь Дань, и молил Небо – и появилась ворона с белой головой; припал к земле – и выросли рога у лошади. Удивился циньский государь, и отпустил его. А Урасима Таро, хоть и обретался в земле вечной радости, но всё равно захотел вернуться в родные пределы. Потому так и написано. Подробности же описаны в книгах о тех делах.) Как говорится, лошади тоскуют, когда ветер с севера, а птицы, грустя, садятся на южные ветви деревьев[13]. Что и говорить, уж тем более люди скучают по родной стороне. Так что в одиннадцатый день пятого месяца того же года Масакадо спешно отбыл из столицы в родную землю.

7. Тайра-но Ёсиканэ нападает на Масакадо.

Ещё не отдохнули от долгого пути ноги Масакадо, не прошло ещё и месяца или десятка дней, а не забывший об оскорблении Скэ-но Ёсиканэ замыслил отмстить за поражение. И за недавние годы скопил он невиданное доселе количество мечей и доспехов.

В шестой день восьмого месяца окружил он своими войсками границы земель Хитати и Симоса и занял переправу в Кокаи. На построении в тот день вознесли молитвы перед священными изображениями и установили их перед головным отрядом. (Священные изображения – это изваяния покойных Кадзуса-но скэ Такамоти и полководца земли Муцу Тайра-но Ёсимоти). После этого Ёсиканэ двинул отборные войска на Масакадо. Испытал Масакадо на себе гнев светлых богов, и не смог сражаться. Войск у него было мало, подготовиться к битве он не успел, так что пришлось им бежать, волоча щиты на спинах.

Скэ-но Ёсиканэ тогда сжёг дотла конюшни и крестьянские дома в уезде Тоёда земли Симоса. Днём в каждой доме странным образом осел пепел, хоть котлы для приготовления пищи были закрыты. Не было ночью дымов от крестьянских печей, лишь обгорелые, будто покрытые лаком столбы торчали там, где были дома. Подобно тучам заволок небо дым пожарищ, подобно звёздам рассыпаны были вокруг костры войска Ёсиканэ.

Таким образом в седьмой день этого месяца Масакадо, у которого отняли имя храброго полководца, поспешно скрылся с горькой обидой в душе. Масакадо хотел, чтобы его воинское имя гремело в веках, и за день-два он изменил планы, заготовил копий и щитов до трёхсот семидесяти, усилил войско и в семнадцатый день того же месяца в ожидании врага укрепился на дороге Хорикоси деревни Симооката уезда Тоёда. В ожидаемом времени вражеское войско надвинулось, как тучи, вселяя в сердца страх, как грохот грома.

Однако же в этот день Масакадо внезапно скрутила боль в ногах, да так, что в голове всё помутилось. И не успели даже начать сражение, как войска, бывшие с ним, рассыпались в беспорядке, подобно палочкам для гадания. Враги пожгли уцелевшие дома и уничтожили урожай во всём уезде, убивали людей и скотину. «Там, где обитала тысяча человек, ныне увяли деревья и травы» – воистину о таких случаях это сказано.

После этого Масакадо, которого ещё мучили боли, скрылся в бухте Асидзу уезда Сасима вместе с женой и детьми. Чтобы избежать случайностей войны, жену с детьми он отправил с кораблём в бухту Хирокава, а сам подался на побережье Мусуэ, окружённое горами. Прошёл день-два, и в восемнадцатый день распустил он войско. А в девятнадцатый день Ёсиканэ отправился в землю Кадзуса через Сасима.

В тот же день по донесению лазутчиков, бывших на корабле, на котором была жена Масакадо, корабль был обнаружен и захвачен. Враги захватили более трёх тысяч штук разного добра на семи-восьми кораблях, и схватили жену и детей Масакадо. И в двадцатый день отправились в Кадзуса.

Немало обижен и раздосадован был Масакадо, у которого отняли жену. Она же, хоть и осталась в живых, но будто бы дух отлетел от неё. Уж пыталась она забыть о причинённых ей несправедливостях хотя бы во сне, но и сон не шёл к ней, непривычной к дальним дорогам.

Жена Масакадо была верной супругой, и хотелось ей покончить с собой, как той, что последовала за Хань Пином. Муж стремился к ней, как ханьский государь, вопрошающий семью Ян[14]. И пока думали они о воссоединении, прошло неколько десятков дней. Постоянно тосковали они  в мыслях друг о друге, но встретиться не могли.

А некоторое время спустя, в десятый день девятого месяца братья её, сговорившись, тайно увезли её назад в уезд Тоёда. Так рассталась она с кровной роднёй и соединилась с домом мужа своего. Подобно той жене с востока от реки Ляохэ, последовавшей за мужем, уничтожившим царство её отца, жена Масакадо покинула родню и бежала назад в дом своего мужа[15].



[1] Т.е. императора Камму (737-806, пр. 781-806).

[2] Асон (букв. «вассал государя») – элемент имени, указывающий на придворный ранг. С первого по третий ранги присоединяется к фамильному имени, и личное имя не указывается. У придворных четвёртого ранга – после фамильного и личного имён, у придворных пятого ранга ставится между фамильным и личным именами.

[3] 931г.

[4] Скорее всего, имеется в виду нападение Ёсиканэ на Масакадо, когда он увёл свою дочь, жену Масакадо.

[5] Лакуна в тексте.

[6] Ошибка переписчика; в данном случае речь идёт о пиках с флажками и бунчуками из бычьих либо конских хвостов.

[7] Четвёртый день второго месяца 5-го года Дзёхэй (935г.)

[8] По-видимому, Садамори приходился зятем Мамору.

[9] Военачальник времён династии Ранняя Хань. Сражался с  сюнну, был взят в плен, женился на дочери Дань Ю, который сохранил ему жизнь.

[10] 936 г.

[11] 935 г.

[12] Ошибка переписчика. В действительности смена названия годов в 938 году была связана с землетрясениями и смутой. Обряд совершеннолетия императора Судзаку проводился в четвёртый день первого месяца 7 года Дзёхэй.

[13] Ссылка на эпизод из «Вэньсюань», где говорится, что кони, пригнанные с севера, из царства Ху, взволнованно ржут, когда чуют северный ветер, а птицы, прилетевшие из Юэ, садятся на южные ветви деревьев.

[14] В эпоху Сражающихся царств (770-221гг до н.э.) сунский дафу Хань Пин покончил с собой после того, как враги захватили его жену. Жена, услышав о смерти мужа, утопилась. Ханьский государь – Сюань Цзун (685-762), вопрошавший после смерти Ян Гуйфэй (719-756) семью Ян о её судьбе.

[15] Происхождение данного эпизода неизвестно.

link6 comments|post comment

(no subject) [Jan. 2nd, 2008|02:40 am]
ariwara

8. Масакадо нападает на Ёсиканэ.

Однако же Масакадо и Ёсиканэ, будучи давними врагами, продолжали злоумышлять друг против друга.

Как-то Скэ-но Ёсиканэ отправился в землю Хитати к родне. Масакадо, прослышав об этом, задумал напасть на него. Перед собранным войском более чем в тысячу восемьсот человек склонялись деревья и травы. В девятнадцатый день двинулись они в уезд Макабэ, что в краю Хитати, и принялись жечь дома пособников Ёсиканэ, начиная с усадьбы самого Ёсиканэ в Хатори. День и другой искали они врагов, но те затаились высоко в горах, как будто их и не было. Но ведомо стало, будто бы скрываются они в горах Цукуба.

В двадцать третий день повёл Масакадо всё своё войско в Цукуба. И правда, из долины к югу от горы Юбукуро издали были слышны голоса более чем тысячи человек. Шумели они изрядно, как будто там пытали преступников и носились повозки, так что отзывались горы и колыхались травы. Масакадо построил отряды, выставил щиты, отправил послание Ёсиканэ и повёл войска в бой. Дело было в начале зимы, и уже начинало смеркаться. Стали оба войска сближаться, передвигая по земле щиты и сомкнув ряды.

С давних пор и до наших дней, тяготы воинов в походе – днём наложить стрелу и высматривать цель, а ночью дремать, подложив лук под голову, в страхе перед внезапным нападением. В бурю соломенные накидки им вместо дома, а когда поджидают врага, скрываясь в травах, то приходится сражаться ещё и с комарами и слепнями. Однако же в своей ненависти к врагу бьются они без оглядки на жару и холод.

Во время этого похода осенний урожай был обильным. Рис в колосьях стелили в грязь, и так переправлялись через заболоченные места. Десять быков пало, объевшись сеном. Семь человек перепились сакэ и были убиты[1]. (Люди в отряде Маки избежали этой участи). Больно и говорить о том, что спалили они несколько тысяч крестьянских домов. Горько и подумать, что без пользы уничтожили они множество риса. И в конце концов вернулись в вотчину Масакадо, так и не столкнувшись с врагом.

После того, в пятый день одиннадцатого месяца того же года в земли Мусаси, Ава, Кадзуса, Хитати и Симоцукэ пришёл приказ Государственного совета о преследовании врагов Масакадо, что засели в Хитати, сиречь Скэ-но Ёсиканэ, Минамото-но Мамору, а также Тайра-но Садамори, Кинмасы, Кинцуры, и Хата-но Кёбуна.

Тут воспрянул духом Масакадо и возрадовался. Однако же правители тех земель медлили и не торопились действовать, хоть и имели приказ государя.

В то же время Скэ-но Ёсиканэ жгла ненависть и стремление уничтожить Масакадо. Выжидал он только удобного случая, чтобы напасть на него.

9. Предательство Кохарумаро.

Тем временем Хасэцубэ-но Кохарумаро, служивший гонцом у Масакадо, частенько наведывался к родне, что жила вблизи поместья Исида в земле Хитати. Подумалось тогда Ёсиканэ: «Меч ненавидящего пронзает скалы, а страстное желание сворачивает горы. Привлечь бы этого Кохарумаро, глядишь – и управился бы с Масакадо». Зазвал он его к себе и расспрашивал, что да как в лагере Масакадо. Кохарумаро отвечал: «Да будет по желанию вашему. Извольте послать со мной кого из здешних ваших крестьян, и через него я буду докладывать, как обстоят дела». Не было предела радости Ёсиканэ, подарил он ему один хики[2] шёлка, сделанного в Восточных землях, и сказал: «Ежели с твоей помощью удастся управиться с Масакадо – не будешь больше маяться на тяжёлой работе, непременно сделаю тебя воином и одарю конём! Само собой, награжу и рисом за твою храбрость, и одеждами не обижу!» Разгорелись глаза у Кохарумаро на такие милости, и не знал он, что вместо них смерть суждена ему. Обрадовался он несказанно, как пьющий ядовитое сакэ, настоянное на перьях птицы Тин, радуется его сладости. Взял он одного из крестьян Ёсиканэ и отправился домой, в деревню Окадзаки, что в уезде Тоёда.

Ранним утром следующего дня добрался Кохарумаро со своим спутником до усадьбы Масакадо в Иваи с грузом угля. Покрутился  Кохарумаро там день-другой, позвал связного и в подробностях объяснил ему, где хранят оружие, где проводит ночи Масакадо, вплоть до пастбищ на востоке и западе и входов и выходов на севере и юге. А тот вернулся к хозяину и всё в точности ему передал.

Скэ-но Ёсиканэ заранее подготовил воинов для ночного нападения, и вечером четырнадцатого дня двенадцатого месяца двинулся в Иваи. Воинов взял он более восьмидесяти, и таких, которые, как говорится, один равен тысяче. Луки у них, как у Ян Ю, (В «Хань шу» говорится, что когда Ян Ю брал в руки лук, то птицы сами падали с неба, и из ста выстрелов попадал он сто раз), а колчаны – как у Уничтожающего воронов (В «Хуайнань-цзы» говорится, что был умелый стрелок из лука по имени И. Жил он во времена правителя Яо. Как-то на небе появилось сразу десять солнц, и он подстрелил девять лишних и сбил их на землю. На тех солнцах были золотые вороны. Потому и прозвали его «Уничтожающий воронов». По этой причине уподобляют ему умелых воинов), погнали они своих редкостных скакунов (Го Пу сказал, что когда рождается редкий скакун, то на третий день он превосходит свою мать, и пробегает сто ли за один день. Потому так и говорится), подняв плети, подобно Ли Лину, как ветер понеслись они, полетели как птицы.

В час Вепря[3], когда достигли они окрестностей храма Ходзёдзи в уезде Юки и уже были близки к цели, оказался как раз поблизости один из воинов Масакадо, из тех, что один равен тысяче; догадался он о готовящейся ночной стычке, затесался в отряд, ехавший позади, и неспешно поехал с ними, так что никто и не заподозрил неладного. А у моста Камо он потихоньку пробрался вперёд и поскакал в Иваи, где и выложил всё в подробностях. Поднялась суматоха среди воинов и командиров, вопили мужские и женские голоса.

В час Зайца[4] враги уже подступили и окружили их. У Масакадо к тому времени под рукой не было и десятка воинов. Тут Масакадо закричал врагам:

– Слыхали вы, что в старину Ю Гун победил десятки тысяч, имея лишь ногти вместо щита, а Цзы Чжу с единственной иголкой захватил тысячи копий[5]! Не стоит и говорить вам, что я готов сражаться подобно Ли Лину! Так не показывайте же спины, когда придётся жарко!

И двинулся Масакадо в бой, выпучив глаза и скрежеща зубами. При виде его враги бросали щиты и разбегались, как облака, а Масакадо носился на коне как ветер. Бегущие были точь-в-точь мыши, которые бегут от кота и не могут найти щель. Нападавший же Масакадо был как сокол, что слетел с перчатки охотника и завидел фазана. Первой стрелой поразил Масакадо одного из лучших во вражеском отряде, Тадзи-но Ёситоси. Лишь горстке удалось бежать, как говорится – от девяти быков остался один волос. Убито было более сорока человек, а бежавшие сумели унести ноги лишь по милости Неба. (А предателя Кохарумаро постигла небесная кара. В третий день первого месяца восьмого года Дзёхэй поймали его и предали смерти).

10. Бой у реки Тикума.

В это время Садамори трижды обдумывал своё положение, и подумалось ему: «Для взращивания в себе добродетели нет лучше, чем проявлять верность государю, а следовать неверным путём – самое худшее, что может очернить имя и нанести вред. Даже чистого, если он поживёт в хижине, где сушатся моллюски-аваби, нарекут люди «вонючкой». И в одной книге сказано: «Не след печалиться о дурной карме, полученной в прежних рождениях, должно лишь заботиться, чтоб не оставить по себе дурное имя». Если ещё побыть в этом месте, исполненном зла, непременно имя моё будет очернено. Куда лучше податься ко двору, в столицу, и искать продвижения в чинах. Да и к тому же жизнь человеческая – лишь краткий миг. Никто не процветает тысячу лет. При том же, подобает вести достойную жизнь и прекратить жить грабежом. Ведь на самом деле я, Садамори, служу ближайшим государевым слугам, и происхожу из рода правителей земель. Что и говорить, если буду я служить государю усердно, то будет позволено мне надевать лиловые и пурпурные одежды[6]. Так что послужу государю, не жалея сил!» и в середине второго месяца восьмого года Дзёхэй отправился он в столицу по Горному пути[7].

Масакадо, прознав об этом, сказал своим соратникам: «Клеветники завидуют достойным, если те выше их, а подлецы ревнуют высокородных к их процветанию. Как говорится, вот-вот  распустится орхидея – да сломали её осенние ветры. Достойный муж стремится прославиться – да клеветники скрывают его заслуги. Ныне этот Садамори ещё не смыл бесчестье горы Хуэйцзишань[8]. Не могу я забыть о мести. Если доберётся он до столицы, то непременно станет на меня наговаривать. Потому – нужно его догнать, остановить и уничтожить».

И тут же, не теряя времени, собрал он сотню с небольшим воинов и во весь опор помчался вдогонку. Двадцать девятого дня второго месяца прибыли они к Поземельному храму Кокубундзи в уезде Тиисагата, что в земле Синано. И вот у реки Тикума сошлись они в сече с войском Садамори, но не в силах были превозмочь один другого. Стрела сразила Осада-но Маки, одного из командиров в войске Садамори. Фунъя-но Ёситатэ из войска Масакадо тоже был ранен стрелой, но остался жив. На счастье Садамори, Небо было на его стороне, и он отступил, избежав стрел Люй Бу[9], и скрылся в горах. Масакадо извёлся от досады, и так ни с чем вернулся в свою усадьбу.

Садамори же, в одночасье лишившийся продовольствия для дороги в тысячу ри, впустую орошал траву горькими слёзами. Пересекали границы земель на выбившихся из сил лошадях, что лизали свежевыпавший снег, с трудом брели в столицу, превозмогая стужу. Всё же Небу было угодно, чтобы они живыми добрались до столицы. Тут же написал он жалобу, где в подробностях изложил о своих бедствиях, и направил её в Государственный совет, и высочайшее решение по этой жалобе было отослано в земельную управу.

11. Масакадо преследует Садамори.

В середине шестого месяца прошедшего первого года Тэнгё[10] Садамори отбыл из столицы, а Масакадо, хоть и подтверждена была вина его, затаил в душе измену и замыслил беззакония.

Как раз к тому времени, в начале шестого месяца, Скэ-но Ёсиканэ почил в мире. Садамори пребывал в печали об усопшем, когда Тайра-но Корэскэ-но асон, правитель земли Муцу, направлявшийся к месту службы, по Горной дороге прибыл в управу земли Симоцукэ.

Садамори был знаком с правителем, и, намереваясь вместе с ним пойти в край Осю, он испросил у него разрешения. Воспоследовал ответ: «Буду весьма польщён!». И когда Садамори стал собираться в дорогу, вновь искавший случая напасть Масакадо собрал войско и рыскал в горах, высматривал следы в долинах. По милости Неба Садамори удалось умчаться, подобно ветру, улететь, подобно облаку. Правитель же, опечаленный тем, как повернулось дело, отбыл в свою землю без Садамори.

Для Садамори поутру горы были домом, ввечеру камень был ему изголовьем. Положение его было всё опаснее, думы о нежданном нападении всё тревожнее. Скитаясь, не решался он покинуть землю Хитати, скрываясь, не мог покинуть горы. Взывая к Небу, сетовал он на тягости, припадая к земле, молил о защите. И грустно было ему, и больно. Не мила ему уж и жизнь – да куда деваться. Птица закричит – уж не голоса ли вражеского войска? Трава колыхнётся – уж не неприятельские ли лазутчики? Так в стенаниях влачил он месяцы, в горестях проводил дни. Однако же проходил день за днём, а шума битвы всё не слыхать, и наконец он смог успокоиться.

12. Масакадо в управе земли Мусаси.

Во втором месяце восьмого года Сёхэй[11] наместник правителя земли Мусаси Окиё-но Оокими и Скэ-но Минамото-но Цунэмото сражались с управляющим уезда Адати судьёй Мусаси-но Такэсибой. Говорили, что наместник был несправедлив, а управляющий уезда сражался за правое дело. Говорят, вот как вышло. Такэсиба многие годы исправно нёс службу, его хвалили и нареканий не было. По всей земле Мусаси говорили о том, как хорошо он управляет вверенным ему уездом, заботясь о благе народа. Издавна земельная управа не взыскивала недоимок с уезда, и нигде в уезде не наказывали за опоздание с выплатой налогов. Однако же этот наместник Оокими вторгся в уезд ещё до того, как сам правитель прибыл к месту службы.

Такэсиба указал ему, что не было случая в этой земле, чтобы наместник приезжал в уезд прежде правителя. Оокими же усмотрел в этом непочтительность и самовольно ворвался в уезд с войсками. Такэсиба, устрашённый действиями наместника, скрылся в горах и долах. А Оокими, как и задумал, напав на дома Такэсибы и родичей его, обыскал их и ограбил, остальные же дома опечатал и с тем удалился.

Если же посмотреть на деяния этих наместника Оокими и Скэ-но Минамото-но Цунэмото, то высшие у них творили произвол по примеру Чжун Хэ[12] (В летописи «Хуаян го чжи» говорится, что Чжун Хэ, будучи тай-шоу[13], устанавливал непомерные подати, был жаден до богатства и обирал страну), а у низших было сердце лесных разбойников. Высшие – Оокими и Скэ – подобны были палочкам для еды, что тщательно отделяют кости и отбирают жирные куски, низшие же были что муравьи, так и норовили запустить руки в чужое добро, украсть, спрятать и стащить.

И так земля Мусаси опустела, что, казалось, землепашцев там совсем не останется. Тогда писари и прочие мелкие чиновники, вдохновлённые поветрием из Этиго[14], сложили запись в одном свитке о неправедном правлении, и подбросили его к управе. Об этом стало известно всем в уездах этой земли.

Такэсиба уже давно управлял своим уездом, но нареканий на его правление не было. Составил он прошение о возвращении похищенного частного имущества, и послал в управу. Однако же те не только не исправили содеянного, а стали усиленно готовиться к битве. В то время Масакадо, прослышав об этом, известил своих воинов, сказав:

– Этот Такэсиба нам не родич. И тот наместник – тоже не из родичей наших братьев. Однако, дабы пресечь меж ними смуту, недлежит нам направиться в Мусаси.

И в скором времени, возглавив своё войско, прибыл к долине, где скрывался Такэсиба. Такэсиба сказал ему:

– Тот наместник, а с ним и Скэ, собрали войска, взяли жён и детей и поднялись на гору Саяки, что в уезде Хики.

Масакадо и Такэсиба двинулись тогда к земельной управе, а наместник Окиё-но Оокими тоже повёл войско к управе в надежде добраться до неё первым. А Скэ-но Цунэмото не покидал горного убежища. Масакадо встал между Окиё-но Оокими и Такэсибой, и заставил каждого выпить по нескольку чарок, дабы примирить их.

Однако в то время арьергард войска Такэсибы без особой причины окружил место, где укрывался Цунэмото. Цунэмото же был ещё совсем несведущ в военном деле, и его воины в панике разбежались кто куда, о чём сразу же стало ведомо в управе. Так Масакадо не удалось пресечь смуту. Окиё-но Оокими остался в управе, а Масакадо вернулся в свою вотчину.

А Цунэмото решил, что не иначе как Такэсиба подбил наместника и Масакадо расправиться с ним, затаил в душе злобу и бежал в столицу. Дабы отмстить Окиё-но Оокими и Масакадо, задумал он клевету и донёс в Государственный совет о мятеже. Такая весть всполошила всю столицу, напугала всех в городе.

Масакадо через дворцового чиновника Тадзи-но Махито Сукэмаса в двадцать пятый день третьего месяца второго года Тэнгё передал своему господину, Великому министру, бумагу с опровержением тех слухов, а министр получил её в двадцать восьмой день того же месяца.

Ещё Масакадо, собрав доклады правителей пяти земель – Хитати, Симоса, Симоцукэ, Мусаси и Кодзукэ – в доказательство, во второй день пятого месяца того же года представил ещё одно послание с опровержением обвинения в мятеже. А в начале шестого месяца Скэ-но Ёсиканэ-но асон слёг, и, приняв постриг, преставился. После этого некоторое время было тихо. Кроме того, между новым правителем земли Мусаси Кудара-но Садацурой и наместником Окиё-но Оокими согласия не было. Наместника к делам управы не допускали, и он подался в Симоцукэ в обиде на этот мир.

13. Мятежник Фудзивара-но Харуаки.

Исходя из прекрасных отзывов из разных земель, заслуги Масакадо признали при дворе. Осыпан он был высочайшими милостями, так что весть о том разошлась далеко за пределы ближних земель.

А жил в то время в земле Хитати Фудзивара-но Харуаки, и с приспешниками своими он своевольничал и притеснял народ. Во время жатвы отбирал весь урожай до последней охапки, даже и то, что должно было идти в казну. То и дело унижал и оскорблял он посланцев из земельной управы, а простых людей запугивал и обирал. Посмотреть на то, что творил он – куда там варварам и и ди[15], послушать о делах его – ни дать ни взять разбойник с большой дороги. Начальник управы земли Хитати, Фудзивара-но Корэтика асон, желая получить налоговое зерно, раз за разом писал ему послания, однако ж Харуаки только противился и отказывал, и в управе так и не появился. Отложившись от государя, всё больше он злобствовал; поступая своевольно, всё буйнее бесчинствовал в стране. Тогда начальник управы послал донесение в Государственный совет, и, следуя приказу, выступил на Харуаки, дабы его покарать. Тот же, захватив жену и детей, в спешке перебрался в уезд Тоёда земли Симоса, по дороге обобрав казённые запасы в уездах Намэката и Коти земли Хитати; количество же украденного указано в подневных записях правителей тех уездов. Писано тогда было в землю Симоса и к Масакадо, чтоб изловили Харуаки и переправили в Хитати. Однако же те ответили, что беглец скрылся, и желания разыскивать его не проявляли. Прослыл Харуаки заклятым врагом земли Хитати, и разбойником в своём уезде.

Грабил Харуаки проезжих на дорогах, и тем кормил семью. Отнимал у людей ценности, и тем платил своей дружине.

Масакадо всегда помогал обездоленным и благоволил несчастным. А тот Харуаки копил в душе змеиный яд, затаил в душе волчью злобу на правителя Корэтику. То думал скрытно зарезать его, а то хотел собрать войско и сразиться с ним. Посоветовался он об этом с Масакадо, и решили они объединиться. Стал Харуаки стягивать силы и готовиться к сражению, и вот все планы были составлены.



[1] Смысл данного отрывка не вполне ясен. Предполагают, что, возможно, захваченное во время похода сакэ послужило причиной стычек и смертей среди воинов.

[2] Хики – мера длины для измерения тканей,

[3] Ок. 10 часов вечера.

[4] Ок. 6 часов утра.

[5] Данные персонажи неизвестны.

[6] Одежду красного цвета было позволено носить сановникам от пятого ранга и выше, лилового – от третьего ранга.

[7] Т.е. по Восточной Горной дороге – Тосандо, пролегающей через провинции Симоцукэ, Кодзукэ, Синано, Мино, Оми.

[8] В эпоху Вёсен и Осеней Гоу-Цзянь (Ба-ван), правитель царства Юэ, сражался с царством У; победил Хэ Лу, правителя У, но сам потерпел поражение при Хуэйцзишань от войска Фу Ча, сына Хэ Лу. «Бесчестье горы Хуэйцзишань», т.о., – бесчестье поражения в битве. Как указывают японские комментаторы, данное высказывание можно понимать как 1) Садамори не смыл бесчестье поражения, нанесённого ему Масакадо 2) Масакадо ещё не до конца отплатил Садамори.См также примечания к гл. 22 «Сказания о земле Муцу».

[9] Люй Бу – воин времён Поздней Хань, славившийся искусством стрельбы из лука.

[10] Ошибка переписчика. Речь идёт о 2 г. Тэнгё (939).

[11] 938 г.

[12] Чиновник времён Поздней Хань; на должности управляющего уездом Хэнань прославился своим деспотическим правлением.

[13] Высшая чиновничья должность в администрации уезда в ханьском Китае.

[14] Ссылка неясна. Вероятно, незадолго до этого в земле Этиго случилось нечто подобное.

[15] Народности в древнем Китае, жившие на севере и востоке страны.

[16] Печать для государственных документов и ключи от государственных хранилищ – регалии правителя провинции в средневековой Японии.

[17] Земли Бандо, или Восемь (восточных) земель – земли Сагами, Мусаси, Ава, Кадзуса, Симоса, Хитати, Кодзукэ, Симоцукэ.

[18] Принц Хансоку (букв. «Пятнистоногий») персонаж сутры Ниннокё («Сутра о человеколюбивом царе»), сын царя страны Магадха, рождённый от львицы, отчего ноги его имели пятнистую окраску. Прослышав, что для того, чтобы стать вселенским правителем, необходимо убить тысячу царей, начал убивать. Истребив 999 царей, раскаялся и обрёл просветление.

[19] Масакадо был потомком императора Камму в пятом колене. Возможно, речь идёт о том, что Масакадо является внуком принца, а именно принца Такамоти, внука Камму, который получил фамильное имя Тайра и стал основателем этого рода. См. также «Повесть о доме Тайра», с. 28.

[20] Вероятно, речь идёт о церемонии передачи печати и ключей от государственных хранилищ, являвшиеся символами власти в провинции.

[21] Небожители – обитатели одного из Шести миров – также смертны; их смерти предшествуют пять признаков увядания. См. также «Повесть о доме Тайра», примеч. 72, свиток II (с. 641)

[22] Восемь страданий – рождение, старость, болезнь, смерть, разлука с любимыми, пребывание с нелюбимыми, невозможность получить желаемое, страдания, причиняемые привязанностью к пяти скандхам.

[23] Значение данного фрагмента неясно.

[24] Общее название двух земель – Кодзукэ и Симоцукэ.

[25] Прощальное имя (имина) – посмертное имя, обычно давалось императорам и высшим сановникам после их смерти.

[26] Послание адресовано Великому Министру (Дайдзё:дайдзин) Фудзивара-но Тадахира.

[27] Табличку с указанием имени, ранга посылали будущему сюзерену или учителю, с которым назначали встречу.

[28] 939 г.

link1 comment|post comment

(no subject) [Jan. 2nd, 2008|02:44 am]
ariwara

14. Масакадо нападает на управу земли Хитати.

Масакадо и Харуаки собрали оружие по земле Симоса, призвали воинов из-за её пределов, и в двадцать первый день одиннадцатого месяца второго года Тэнгё выступили в землю Хитати. Начальник управы к тому времени подготовился и уже поджидал их. Тогда Масакадо предложил ему: «Давайте пошлём в земельные управы послание, в котором разрешим Харуаки жить в земле Симоса и скажем, что преследовать его не следует!» Однако же начальник ответил отказом и объявил войну. И когда стали сражаться, со стороны земельной управы полегло ни много ни мало три тысячи воинов, а Масакадо всего с тысячей с лишком окружил управу, обложил её с запада и с востока. Начальнику пришлось признать свою ошибку и сдаться. Случившийся в то время в управе высочайший посланник также кланялся Масакадо с извинениями. Все, кто носил одежды из тонкого шёлка, собирались к Масакадо подобно облакам; редкостных даров навалили горой, как палочки для гадания. Пятнадцать тысяч тан шёлка отняты пятью хозяевами.  Дым из печей уж не курится там, где более трёхсот домов обратились дымом! Красавицы, подобные Си Ши, что рисуют на расписных ширмах, сгорают от стыда, лишившись одежд в одночасье. Ограбленные монахи и миряне живут в смертном страхе... Тысячи, десятки тысяч – не счесть отобранных богатств – сёдел, изукрашенных золотом и серебром, шкатулок, инкрустированных самоцветами. Накопленное множеством домов – кто отобрал, кто присвоил, уж и неведомо. Монахи и монахини государственных храмов выполняют прихоти солдатни, немногие оставшиеся в управе мужчины и женщины из знатных родов пребывают в унижении. Горестно, что от кровавых слёз краснеют одежды начальника управы. Прискорбно, что чиновники управы падают ниц в грязь перед захватчиками. Нынче направился солнечный ворон к закату в этот день гнева, и на следующее утро мятежа у правителя отобрали печать и ключи[1]. Лишив должности правителя уезда и государева посланника, Масакадо увёл их с собой. Служащие управы в безутешном горе кто затаился за казёнными постройками, а кто бесцельно блуждал по дорогам. В двадцать девятый день Масакадо прибыл в свою усадьбу Камава в уезде Тоёда. Правителя уезда и посланника поселили в одном доме, и сон не шёл к ним, и кусок не лез в горло, хоть и утомились они от горестей и печалей.

Тем временем наместник земли Мусаси Окиё-но Оокими втайне встретился с Масакадо и говорил ему о своих планах: «Если посмотреть на то, как всё повернулось, то даже за то, что захватили одну землю, наказание последует немалое. Теперь уж всё равно – захватим же все земли Бандо[2], и посмотрим, что выйдет!» Масакадо отвечал на это: «Я сам нынче только об этом и думаю. Ведь и в давние времена принц Хансоку[3], возжелав взойти на престол, обезглавил тысячу царей. А другой принц, желая занять престол, бросил отца в темницу за семью запорами. Раз уж я, Масакадо, происхожу из рода кшатриев, в третьем колене потомок государя[4], то желаю я начать с Восьми земель, а там захватить и государеву столицу! Ныне же первым делом надлежит нам отобрать печати у правителей земель и изгнать их прочь в столицу. Сделаем это – и будем сжимать в руках Восемь земель, а там и весь народ нам подчинится!» На том и порешили.

15. Масакадо захватывает земли Бандо.

И вот, взяв несколько тысяч воинов, в одиннадцатый день двенадцатого месяца второго года Тэнгё первым делом направился он в землю Симоцукэ. Воины восседали на конях, подобных драконам. Выступали за каждым челяди толпы, подобные тучам. Плети подняв, горячили они коней, с топотом мчались, будто спешили вмиг пронестись десять тысяч ри через горы. Каждый воин пылал решимостью победить в ста тысячах битв. Вот уже они у земельной управы, совершают должные церемонии[5]. Новый правитель, Фудзивара-но Кинмаса, и прежний правитель, Оонакатоми-но Матаюки-но асон, видя такую решимость Масакадо захватить землю Симоцукэ, с двойным поклоном преподнесли ему печать и ключи; преклонив колена доле, вручили ему их. От таких дел в управе и вокруг всё всполошилось. Масакадо же приставил к начальнику управы быстрого гонца и велел отправляться в столицу. Начальник сказал на это: «Небесные жители не избегнут Пяти увяданий[6], а человеки – Восьми страданий[7]. Ныне приходится нам терпеть такое, и ничего не поделать. Время идёт, и мир меняется; утерян путь следования Небу и Земле. Добро повержено, зло торжествует, и нет знамений будд и богов. Сколь обидно! Не старые ещё, принадлежности для гадания по петухам улетели на запад, к столице; черепаховый панцирь для гадания утерян у восточного взморья.» (Он говорит о том, что всё это случилось в то время, когда он исполнял должность. Потому так и говорит.)[8]

Девочки, выезжавшие за занавесками, идут пешком по дороге, покрытой инеем, покинув повозки. Челядинцы, охранявшие ворота, покинув сёдла своих лошадей, бредут по заснеженным склонам.

Когда приступали они к исполнению должности, все наслаждались благополучием. Теперь же, будучи отстранены посреди срока должности, щёлкали ногтями с досады.

Отняли у них указы Четырёх ведомств, и ни с чем возвращались они в столицу. Лишившись положенного жалованья, томились они в странствии под открытым небом. В пределах земли Синано чиновники кручинятся и проливают слёзы, вне пределов земли мужи и жёны поднимают голоса в печали. Те, кто вчера выслушивали о горестях других, сегодня сами испытали унижение. В общем выглядело это так, что смятение и стенания в Поднебесной, разлад в мире никогда не были ещё больше этого. Печалясь так, прошли они Восточной горной дорогой и оказались в столице.

16. Пророчество о воцарении Масакадо.

Масакадо же в пятнадцатый день того же месяца двинулся в Камицукэно[9] и отобрал печать и ключи у Фудзивара-но Хисанори асона, наместника тех земель. А в девятнадцатый день и его отослал в столицу, приставив к нему сопровождающих. После этого он занял управу, поставил охрану у четырёх ворот и провёл церемонию вступления в должность правителя земель Бандо.

Объявилась в то время жрица-предсказательница, «Я – посланница Великого бодхисаттвы Хатимана!», – вещала она. «Сим наделяем высокородного Тайра-но Масакадо титулом государя! Указ о присвоении титула ныне передаёт дух Левого Министра, старшей степени второго ранга Сугавара асона, а Великий бодхисаттва Хатиман дарует победу в бесчисленных битвах и возведёт на трон! Ныне же нужно торжественно это отметить исполнением тридцати двух мелодий!» Масакадо принял указ, почтительно поднял над головой и совершил двойной поклон. Стоит ли и говорить, что воины четырёх отрядов встали и радостно грянули клич, тысячи воинов все разом пали ниц в поклоне! А наместник земли Мусаси и помощник наместника земли Хитати Харумоти, начальники войска Масакадо, возрадовались, словно бедняк, что разбогател в одночасье. Улыбки расцвели подобно распускающимся цветам лотоса. Тут же сами придумали и объявили прощальное имя[10], назвали Масакадо этим именем и провозгласили его новым государем.

17. Послание Масакадо.

После этого Масакадо изложил обстоятельства дела в послании ко двору[11], где говорилось:

Масакадо с почтительностью сообщает. Долгое время не удостаивался я чести внимать Вашим мудрым наставлениям. Желая самолично предстать пред Вами, не знаю даже, о чём бы поведать поскорее. Склоняюсь ниц и был бы счастлив выслушать Ваши советы.

Дело в том, что в прошлом году по прошению Минамото-но Мамору я был вызван в столицу. В страхе перед государственным указом я тут же явился в столицу, выполняя распоряжение, и удостоился слов: «Сей Масакадо высочайше помилован, так что немедленно отправьте его обратно!» С тем я и вернулся в родные края. Оставил я военное дело, ослабил тетиву своего лука и жил в мире.

Тем временем бывший помощник правителя земли Симоса, Скэ Тайра-но Ёсиканэ, собрал несколько тысяч воинов и напал на меня. Убегать от врага негоже, и мы приняли бой. Ёсиканэ убивал, грабил и разрушал, о чём я подробно изложил в докладе о делах в земле Симоса и отправил в Государственный совет. Тут же был издан высочайший указ правителям всех земель совместно изловить Ёсиканэ, и мне был прислан с гонцом приказ прибыть в столицу. Однако сердце моё было неспокойно, и в столицу я так и не поехал, о чём подробно изложил в послании, которое отправил с государевым гонцом Анахо-но Томоюки. Высочайшего решения по докладу не последовало, и я беспокоился, а летом этого года Тайра-но Садамори прибыл в землю Хитати с приказом мне прибыть в столицу. Правитель земли направил послание ко мне. Садамори этот в своё время избежал поимки и тайно бежал в столицу. В столице должны были его изловить и наказать, а вместо того даровали указ с помилованием. Это уж предел двуличия! К тому же ещё усёбэн Минамото-но Скэмото асон по приказу вышестоящих лиц прислал послание, в коем говорится: «По донесению помощника правителя земли Мусаси Цунэмото утверждено решение расследовать дело Масакадо.»

Дело было, когда я ждал прибытия тайного гонца. Тамэнори, старший сын помощника правителя земли Хитати Фудзивара-но Корэтики асона, пользуясь своей знатностью, любит возводить напраслину на безвинных, и я, Масакадо, по жалобе ближнего вассала моего Фудзивара-но Харуаки, направился в ту землю, чтоб расспросить о том деле. Однако же Тамэнори, стакнувшись с Садамори, повёл более трёх тысяч сильных воинов, самовольно забрал со складов доспехи, оружие и щиты и начал сражаться. Тут я, Масакадо, подбодрил своих воинов и нанёс поражение воинству Тамэнори. В то время, пока я усмирял таким образом страну, кто и в каком количестве погиб, неведомо. Стоит ли и говорить, что я забрал в плен всех выживших. О том, что помощник правителя Корэтика не воспитывал своего сына Тамэнори, вследствие чего тот учинил вооружённый мятеж, я написал в послании ко двору. Я, Масакадо, хоть и не по своей воле, уничтожил целую землю. Преступление это не из лёгких, всё равно что уничтожить сто земель. А потому, пока принималось решение при дворе, захватил я все земли Бандо.

Склоняясь, думаю о предках моих – я, Масакадо, потомок государя Касивабара в пятом колене. Захочу вечно владеть половиной страны, – разве не допустит того небесная воля? В исторических записях видим тех, кто в старину, потрясая оружием, овладевали Поднебесной. Небо наделило меня, Масакадо, военным умением. Подумайте – разве есть, кто сравнится со мной, Масакадо? Однако же двор не награждает за заслуги, а лишь раз за разом присылает указы с обвинениями, – посмотрите на себя, какой стыд! Как вы смотрите людям в глаза! Какое было бы счастье, если б вы об этом подумали как следует!

Вот уже несколько десятков лет прошло с тех пор, как я в младые годы преподнёс господину Великому министру табличку со своим именем[12]. Невольно я совершил такое дело в то время, когда вы, господин Великий министр, исполняете должность регента-сэссё. Стоит ли и говорить, воздыхаю я в печали. Хоть я, Масакадо, и задумал погубить страну, разве могу забыть моего давнего господина, Великого министра! Я был бы счастлив, если бы вы изволили это понять. Одно объединяет десять тысяч вещей. С почтительностью посылает Масакадо.

15 день 12 месяца 2 года Тэнгё[13]

С величайшим почтением – господину Великому министру

18. Масахира увещевает Масакадо.

В то время Масахира, младший брат нового государя[14], в тайной беседе сказал ему:

– Престол достаётся государю не в состязании умом, и не через применение силы. С давних времён и до наших дней государи, для которых основа – Небо, а уток – Земля, правители, что унаследовали дело государя, – всем им власть дана Небом. Теперь надо держать совет да хорошенько всё обдумать! Как бы не вышло так, что люди потом будут вас поносить! Прошу подумать об этом!

Рёк тогда новый государь:

Воинское умение уже не раз спасало и Китайское государство, и наше. Искусство метания ответных стрел спасало краткие людские жизни. Я, Масакадо, не так уж умел, а всё же прославил воинское имя в землях Бандо, вести о моих победах гремят и в столице, и в Восточных землях! Люди, живущие в этом мире, ставят государем того, кто сражается и побеждает. Пусть и не было подобных примеров в нашей стране – они были повсюду в других странах. К примеру, царь киданей в прошедшие годы Энтё первого дня первого месяца завоевал царство Бохай и превратил его в Восточное Кидань[15]. К тому же у нас не только людская сила, но и опыт сражений изрядный. Не устрашится сердце в решимости преодолеть горы! Не иссякнут силы в решимости разрушить скалы! Стремление победить в сражении поможет сломить даже армию Гао-цзу[16]! Раз уж в наших руках Восемь земель, то пусть и придёт войско всей остальной страны, – укрепимся на заставах Асигара и Усуи, и непременно защитим земли Бандо! А то, что вы говорите – чрезвычайное малодушие!

Так стыдил он их, и они удалились.

И снова, когда новый государь отдыхал, паж Ива-но Кадзуцунэ почтительно промолвил:

– Если вассалы поправляют государя, он не впадёт в несправедливость. Если вы их не послушаете, стране  может грозить опасность. Говорят, что тех,  кто идет против воли Неба, непременно ожидает несчастье, а те, кто предает государя, непременно понесут наказание.  Хотелось бы, чтобы новый государь  вспомнил о наставлении Дживаки и принял решение, хорошенько все обдумав.

Новый государь на это изрек:

– Таланты людей  одним приносят несчастье, другим счастье. То, что уже сорвалось с языка, не догонишь и четверкой лошадей. Поэтому нужно стремиться выполнять то, о чём уже сказано. Так что советовать изменить уже принятое решение – чрезвычайное недомыслие с вашей стороны!

Кадзуцунэ пришлось замкнуть язык в рот и молча удалиться. В старину циньский государь велел жечь книги и закапывать живьём конфуцианцев[17], так что более поучать государя не осмеливались.

Окиё-но Оокими, наместник земли Мусаси, стал главным управляющим при государе. Харумоти и прочие объявили волю государя и провели церемонию раздачи должностей. Тайра-но асон Масаёри, один из младших братьев государя, был назначен на должность правителя Симоцукэ. Управляющий государевыми пастбищами в Икуха, Тадзи-но Цунэакира, назначили правителем Камицукэ. Фудзивара-но Харумоти стал помощником правителя Хитати. Окиё-но Оокими назначили помощником правителя Кадзуса. Фунъя-но Ёситатэ стал правителем земли Ава. Правителем Сагами – Тайра-но Масафуми. Правителем Идзу – Тайра-но Масатакэ. Правителем Симоса – Тайра-но Масатари. Так решили, кому какой землёй править, и установили место для государевой столицы. В указе говорится: «Столицу устроить к югу от поместья в земле Симоса. Кроме того, местность Укихаси переименовать в Ямадзаки, а Оиноцу, что в уезде Сома, переименовать в Оцу!» Тут же провели назначение на должности Правого и Левого министров, нагонов, санги, сто гражданских и военных должностей, шести управляющих министерствами и восьми историографов, и установили стиль и текст надписей на внутренней и внешней печатях – государевой и Высшего совета. Разве только составителей календаря не нашлось.

Прослышав об этом деле, бывшие начальники управ земель испугались, как рыбы, вспорхнули, как птицы, и поскорее подались в Киото. После этого новый государь объехал все земли до Мусаси и Сагами, отобрал печати и ключи и повелел секретарям управ принять дела в тех землях, пока новое начальство не приедет в свои земли. Послал Масакадо извещение в Государственный совет в Киото о том, что он вступил на престол, и вернулся из Сагами в Симоса.



[1] Печать для государственных документов и ключи от государственных хранилищ – регалии правителя провинции в средневековой Японии.

[2] Земли Бандо, или Восемь (восточных) земель – земли Сагами, Мусаси, Ава, Кадзуса, Симоса, Хитати, Кодзукэ, Симоцукэ.

[3] Принц Хансоку (букв. «Пятнистоногий») персонаж сутры Ниннокё («Сутра о человеколюбивом царе»), сын царя страны Магадха, рождённый от львицы, отчего ноги его имели пятнистую окраску. Прослышав, что для того, чтобы стать вселенским правителем, необходимо убить тысячу царей, начал убивать. Истребив 999 царей, раскаялся и обрёл просветление.

[4] Масакадо был потомком императора Камму в пятом колене. Возможно, речь идёт о том, что Масакадо является внуком принца, а именно принца Такамоти, внука Камму, который получил фамильное имя Тайра и стал основателем этого рода. См. также «Повесть о доме Тайра», с. 28.

[5] Вероятно, речь идёт о церемонии передачи печати и ключей от государственных хранилищ, являвшиеся символами власти в провинции.

[6] Небожители – обитатели одного из Шести миров – также смертны; их смерти предшествуют пять признаков увядания. См. также «Повесть о доме Тайра», примеч. 72, свиток II (с. 641)

[7] Восемь страданий – рождение, старость, болезнь, смерть, разлука с любимыми, пребывание с нелюбимыми, невозможность получить желаемое, страдания, причиняемые привязанностью к пяти скандхам.

[8] Значение данного фрагмента неясно.

[9] Общее название двух земель – Кодзукэ и Симоцукэ.

[10] Прощальное имя (имина) – посмертное имя, обычно давалось императорам и высшим сановникам после их смерти.

[11] Послание адресовано Великому Министру (Дайдзё:дайдзин) Фудзивара-но Тадахира.

[12] Табличку с указанием имени, ранга посылали будущему сюзерену или учителю, с которым назначали встречу.

[13] 939 г.

[14] Начиная с этого места, автор часто называет Масакадо «новым государем».

[15] Речь идёт о завоевании киданьским правителем Ила-Абуги в 926 г. царства Бохай и создании на его месте марионеточного государства Восточное Кидань.

[16] Гао-цзу (296-155 гг. до н.э.) – основатель китайской династии Хань.

[17] Здесь упоминаются антиконфуцианские репрессии, проводившиеся императором Цинь Ши-хуаном (259-210 гг. до н.э.)

linkpost comment

(no subject) [Jan. 2nd, 2008|02:44 am]
ariwara

19. В столице молятся о победе над Масакадо.

Начальство в столице переполошилось, во дворце закричали и забегали. Прежний государь[1] молил небесных Будд дать ему десять дней, чтобы созвать известных монахов из семи великих храмов[2] и преподнести дары восьми великим светлым божествам[3].

Государь рек:

– Хоть и недостоин, обрёл я небесный престол, с радостью унаследовал я дело прежних государей. Однако мятежный Масакадо обрёл силу и хочет отнять трон. Давеча слышали мы его послание, а нынче того и гляди он сам придёт в столицу! Немедля почествуем богов, дабы остановили они это зло. Скорее помолимся Буддам, дабы силой своей устранили они мятежников!

Государь сам, сойдя с трона, приложил руки ко лбу для молитвы; сто чиновников, совершив очищение, возносили тысячекратные моления в храмах. Стоит ли и говорить, что в горах мудрецы-адзяри проводили обряды изгнания зла и скверны. В синтоистских храмах жрецы проводили ритуалы, направленные на смерть Масакадо. За семь дней сожгли более семи коку[4] маковых семян в огнях очищения. Несть числа пятицветным подношениям на алтарях богов. Сжигали в очистительном огне на алтарях бумаги с именами демонов, привязывали к колючкам фигурки, изображавшие мятежников. Пять великих Бодхисаттв посылают своих помощников в восточные земли, восемь хранителей сторон света пускают в мятежников гудящие стрелы-репы. В то время небесные боги, насупившись, поносили устремления мятежников, а земные божества с хулой на устах восстали на неслыханные планы злого правителя!

20. О жене Садамори.

Однако же новый государь строил планы, как сидящий в колодце, не помышляя о том, чтобы выйти на простор за пределы его владений. Как вернулся в свою вотчину из Сагами, не успели ещё отойти от дороги копыта лошадей, в середине первого месяца третьего года Тэнгё направил он пять тысяч войска в Хитати на разгром остатков неприятельских войск. Тогда Фудзивара из двух уездов – Нака и Кудзи – вышли навстречу к границе и привечали их всем, что у них было. Новый государь вопрошал у них: «Фудзивара! Укажите место, где скрываются Садамори и Тамэнори!» Фудзивара же ответствовали: «Слышали, что те – как плывущие облака, что прилетают и улетают, и где они находятся ныне – того не знаем.»

За такой перепиской прошло десять дней. В конце концов, у Хируманоэ, что в уезде Ёсида, удалось схватить жён Садамори и Минамото-но Тасуку. Командирами отрядов, поймавших их, были Тадзи-но Цунэакира и Саканоуэ-но Кацутака. Новый государь, услышав об этом, издал указ, дабы уберечь женщин от поругания, однако ещё до того указа воины всячески поглумились над ними. Бывшая среди них жена Садамори была вовсе раздета, и тут уж поделать ничего нельзя было. Слёзы из-под век смывали пудру на лице, огонь в груди сжигал печень. Такое случается и в нашей стране, и в других. За поражение у горы Хуэйцзишань снова сражаются с тем же врагом. Что теперь гневаться на людей или досадовать на Небо! Такое бывает среди живущих.

Бывшие рядом с Масакадо военачальники сказали ему: «А эта жена Садамори лицом благородна. Жена в проступках мужа не виновата! Просим вас милостиво приказать доставить её домой!»

Новый государь изволил сказать: «Препровождать домой заплутавших женщин – обычное по закону дело! Оказывать благодеяния старикам, вдовам и сиротам – в обычае прежних государей!» – тут же пожаловал ей одеяния и, дабы узнать её мысли, послал ей строки:

Даже вдалеке

С помощью ветра

Смогу узнать я, где он,

С ветки слетевший

Цветок

Жена Садамори, обласканная монаршими благодеяниями, смогла успокоиться и послала ответную песню:

Даже вдалеке

Запах цветка

Прилетает

Мне становится

Не так печально

А затем жена Садамори, чувствуя стыд в своём положении, сложила:

Как слетевшему цветку,

Вновь собой не стать

Ветер, что подул,

С собой печаль

Принёс

За этими занятиями стихами сердца людские успокоились.

21. Появление карательных войск под началом Фудзивара-но Хидэсато.

Много дней прошло, а о врагах не было никаких вестей. Воинов, собранных со всех земель, распустили по домам, и осталось менее тысячи человек. Прослышали об этом Садамори и начальник карательных войск Фудзивара-но Хидэсато, собрали более четырёх тысяч войска и решили напасть. Новый государь в великом смятении в первый день второго месяца повёл оставшиеся войска навстречу врагу в сторону их земли Симоцукэ. Новый государь вёл передовой отряд, но ещё не обнаружил врага, а Цунэакира и Кацутака, командиры замыкающего отряда, который вёл заместитель военачальника Харумоти, уже всё разведали. Чтобы удостовериться, взобрались на вершину высокой горы, и далеко на севере и вправду увидели вражеское войско, выглядевшее тысячи на четыре человек.

Цунэакира и прочие уже славились как воины, которых один на тысячу, и упускать этого неприятеля не собирались. Новому государю они ничего не сообщили, незаметно подкрались к врагу и напали на войско Хидэсато. Хидэсато сам обладал немалым опытом сражений и напал и начал преследовать войска заместителя военачальника Харумоти. И сам Харумоти, и его воины, спасаясь от трёх отрядов, разбежались на все четыре стороны по полю. Знавшие дорогу летели прямо, как стрела с тетивы, а не знавшие – блуждали, подобно повозкам. Выживших почти не было, и многие нашли внезапную смерть.

Тогда Садамори, Хидэсато и прочие, преследуя бегущих, в пору Овцы и Обезьяны[5] достигли деревни Кавагути. Тут подоспел и новый государь. Возвышая голос, он нападает, потрясая мечом, он бьётся с врагами! Садамори воззвал к Небу: «Его воины – мятежники, но подобны молнии над облаками, а воины государя – что черви на дне выгребной ямы! Однако же удача не на его стороне, и Небо держит сторону государя! Три тысячи моих воинов! Не оборотимся же к врагу спиной!» Солнце уже прошло час Овцы и близилось к закату; каждый воин воодушевился подобно Ли Лину, и все были полны решимости биться не на жизнь, а на смерть! Разом натягивают тутовые луки, стрелы из чернобыльника попадают прямо во врага! Воины государя против обычного сильны, а мятежники слабее, чем бывало. Новый государь натягивает узду, останавливаясь; воины загораживаются щитами. Те, что были сильны вчера, сегодня ослабели. Воины земли Хитати разбивают лагерь на поле боя, издеваясь и смеясь над неприятелем. Воины земли Симоса с обидой и стыдом поспешно скрылись.

22. Садамори сжигает поместье Масакадо.

После того Садамори, Хидэсато и прочие держали совет, говоря:

– Масакадо не будет жить тысячу лет. Каждому и любому положен свой недолгий век. Однако же один Масакадо буянит в мире людей, как ему вздумается, и сами собой возникают различные неудобства. За пределами своей земли он сеет смуту, в пределах земли силой обирает, кого хочет. Для земель Бандо он – что червь, подтачивающий их, а для земель за пределами Бандо он подобен ядовитой гадине, и опаснее его нет. Слышали мы, как в старину зарубили колдовского змея и тем вернули покой в Девяти пределах, уничтожили громадного кита и тем утихомирили четыре моря. (В «Хань шу» сказано, что волшебный змей – это человек по имени Чи-ю. В «Цзо чжуань» Чу-цзы говорит, что громадный кит – это название большой рыбы, и ей уподобляют низких людей, что могут проглотить маленькую страну[6].) Именно сейчас, если не перебьём злобствующих мятежников и не усмирим смуту, добродетели государя будет нанесён урон и перед князьями, и перед простолюдинами. Сказано в «Шу цзин» – даже если Поднебесная пребывает в спокойствии, надлежит не прекращать сражений. Даже если латники сильны, нельзя пренебрегать учениями. Хоть победили мы в этой битве – нельзя забывать о грядущих боях! И ещё, когда У-ван заболел, Чжоу-гун молился о том, чтоб отдать свою жизнь вместо него[7]. Садамори также не пожалеет жизни для государя и повергнет этого врага!

Так что собрал он людей и убеждал их, стал готовить оружие и преумножил войско, а в тринадцатый день второго месяца того же года достиг земли Симоса – оплота мятежников.

Новый государь с войском скрылся в Хироэ, что в Сасима, дабы завлечь врагов, уставших в сражениях. А Садамори примеривался и справа и слева, строил планы на востоке и на западе, и пожёг все постройки, начиная от прекрасного поместья нового государя и до дворов простых воинов. Дым, поднимавшийся от пожарищ, застил небо. Людские дома уничтожены и нет на земле хозяев. Немногие выжившие монахи и миряне побросали дома и ушли в горы, а мужчины и женщины, что остались, блуждали по дорогам, не зная пути. Не роптали они, что разрушена земля Хитати[8], а стенали, что неправедным было правление Масакадо. 



[1] Т. е. император Судзаку (пр. 930-946 гг.), который здесь назван «прежним государем» в отличие от Масакадо – «нового государя».

[2] Семь великих храмов Южной столицы – Нары. Тодайдзи, Кофукудзи, Сайдайдзи, Гангодзи, Дайандзи, Якусидзи, Хорюдзи.

[3] Какие именно божества имеются в виду, неясно.

[4] Коку – мера измерения сыпучих веществ – риса и т.п. 1 коку примерно равен 180 л.

[5] Между часом и пятью часами дня.

[6] Чи-ю – великаны, сражавшиеся с Хуанди, и отношения к истории победы Гао-цзу над волшебным змеем не имеют. В комментарии к «Цзо чжуань» упоминается об уподоблении низкого человека киту, способному поглотить страну, однако не как слова Чу-цзы.

[7] Упомянут эпизод из «Исторических записок» Сыма Цяня. «У-ван заболел... Чжоу-гун молился об отвращении беды, предлагал себя в жертву, выражая готовность [умереть] за вана». («Чжоу бэнь цзи» - «Основные записи Чжоу»).

[8] Возможно, ошибка переписчика и речь идёт о земле Симоса.

linkpost comment

(no subject) [Jan. 2nd, 2008|02:45 am]
ariwara

23. Смерть Масакадо в северных горах.

И вот преследует Садамори врага. День искал его, но без толку. Масакадо же утром в тот день, облачившись в доспехи, подобно вихрю искал, куда бежать; преисполнившись злобой, задумал мятеж, подобно чусцам[1]. (Бо Цзюйи говорит, что вихрю уподобляют вещи пустые. Чусцы – жители Цзинь. От природы коварны и злолюбивы, а когда их преследуют, рвутся к небу и зарываются в землю, ища спасения.) Однако же не успел он собрать восемь тысяч своих воинов, и повёл всего немногим более четырёх сотен. Скрылся он в северных горах уезда Сасима, построил войска и стал ждать неприятеля. Садамори и Хидэсато превзошли боевое искусство Цзы Фаня, обучились бою на мечах, подобно Ли Лао. (Бо Цзюйи говорит о Цзы Фане и Янь Ю, ханьских людях из Пэйшуньдай. Цзы Фань в сорок лет бросал копьё на пятнадцать ри. Янь Ю в семьдесят лет усмирял своим мечом всех на три тысячи ри вокруг. Потому так и сказано.)[2]

В четырнадцатый день, между часом Овцы и часом Обезьяны сошлись враги в битве. В то время дул благоприятный для нового государя ветер, а Садамори и Хидэсато, к их несчастью, оказались под ветром. Порывы ветра в тот день заставляли шуметь деревья ветвями, с шумом таскали по земле пыль. Щиты с южной стороны войска нового государя опрокинулись, и щиты с северной стороны войска Садамори попадали лицевой стороной кверху. Из-за этого и те, и другие сражались без прикрытия щитов. Центральный отряд войска Садамори сменил тактику, а воины нового государя стреляли из луков, скача верхом на лошадях. Тут же поражено было более восьмидесяти воинов, и вражеское войско побежало. Тут же воины нового государя бросились за ними, и две тысячи девятьсот воинов Садамори, Хидэсато и Тамэнори бросились бежать. Осталось лишь чуть более трёх сотен самых сильных воинов. Перемещаясь в сражении, оказались они с наветренной стороны.

В то время, когда новый государь с войском возвращался на прежнюю позицию, оказался он с подветренной стороны. Садамори, Хидэсато и прочие сражались, не жалея жизни, сколь хватит сил. Тут новый государь сам облачился в доспехи и выехал в бой, погоняя скакуна. Тут же настигла его кара Неба, и скакун забыл, как нестись подобно ветру, а люди утратили искусство Ли Лао. Поразили его невидимые божественные стрелы-кабурая, и пал он, подобно великанам Чи-ю, сражавшимся на равнине Чжоулу[3]. Не было ещё такого в Поднебесной, чтобы полководец самолично сражался и был сражён! Кто мог подумать, что небольшая ошибка, не будучи исправленной, принесёт такой урон! Что один человек обретёт такую силу и так повредит государству! Так Чжу Юнь срубил голову ненасытным, что кашалоты, властолюбцам. (В «Хань шу» говорится, что Чжу Юнь был злодеем. В старину этот Чжу Юнь, испросив государев меч, рубил людям головы[4].) И вот, составив от управы земли Симоцукэ донесение, отправили его двадцать пятого дня четвёртого месяца того же года[5] вместе с головой Масакадо в столицу.

Помощник правителя земли Хитати Корэтика асон и государев посол, что в пятнадцатый день второго месяца вернулись в свои дома, радовались несказанно поветрию счастливой судьбы, словно фазаны, спасшиеся от сокола, или рыба, что уже была на разделочной доске – и вдруг отпущена в море! Ещё вчера кручинились они, а ныне вновь обласканы милостями военачальника Садамори!

24. Оплакивание Масакадо.

В том, что утратил Масакадо имя нового государя и самое жизнь, вина наместника земли Мусаси Окиё-но Оокими и прежнего помощника правителя Хитати, Фудзивара-но Харумоти. Какое горе! Печаль об утраченной славе, плач по убитым, – словно налившийся колос усох, или луна, что вот-вот воссияет в полнолунье – вдруг скрылась за тучей! (Это случилось по весне, потому и сказано о колосе. Масакадо погиб в четырнадцатый день луны, потому говорится и о луне, что скрылась.) В «Цзо чжуань» говорится – возжаждавший власти и обратившийся против государя – что тигр, захотевший почтения и ступающий лапой на копья. А в одном писании говорится, что недостойный человек, даже обладая талантом, не может его применить, а злодей, возжаждавший власти, славы не добьётся. Поэтому, если не думать о том, что может случиться в будущем, обязательно вскоре столкнёшься с горестями[6], – уж не о таких ли случаях это сказано? Множество заслуг накопилось у Масакадо перед державой, его верность и честность известны на долгие века. Однако же всю жизнь творил он одно насилие, из года в год, из месяца в месяц только и делал, что воевал, а потому учёных занятий он не ведал, а помышлял лишь о воинском искусстве, и по этой причине, подняв на войну родичей, потерпел поражение. И из-за этого преумножились злодейства его, что обернулись против него самого, недобрая слава разнеслась по Восьми странам, и в конце концов пал он на земле Баньцюань, и осталось навечно за ним имя мятежника. (В «Хань шу» говорится, что Баньцюань – место, где сражался Гао-цзу[7].)

25. Преследование остатков войска Масакадо.

В одиннадцатый день первого месяца того года по всем землям Восточной морской и Восточной горной дорог был разослан указ об усмирении братьев главы мятежников и остатков его войск. В указе говорилось: «Тому, кто сразит главу мятежников, будут дарованы лиловые и пурпурные одежды, а кто покарает кого из его военачальников, тому будут дарованы ранг и должность сообразно его заслугам.»[8] Государев посланник – член Государственного совета, военачальник Восточного войска Фудзивара-но асон Тадабун послал в Восемь земель войска под началом заместителя военачальника Фудзивара-но асон Таданобу и других, и старший брат главы мятежников Масакадо – Масаёри - и военачальник Харумоти были убиты в  земле Сагами. Далее, Окиё-но Оокими был казнён в земле Кадзуса. Саканоуэ-но Кацутака и Фудзивара-но Харуаки были убиты в земле Хитати.

И потом, наступавший по Морской дороге Фудзивара-но Таданобу назначил начальником карательных войск младшего помощника наместника земли Симоса Тайра-но Кимицура, в восьмой день четвёртого месяца вступили в земли мятежников и начали разыскивать участников мятежа. В то время семь-восемь из младших братьев Масакадо кто постригся в монахи и ушёл глубоко в горы, а кто бросил жену и детей и скитался в горах и долах. Так что выжившие разбежались и попрятались в страхе за свою жизнь. Указ от одиннадцатого дня первого месяца стал известен во всех землях. Некоторые явились с повинной в земельные управы после того, как государев посланник в шестнадцатый день второго месяца издал указ об амнистии.

26. Награждение Тайра-но Садамори и других.

Тем временем помощник правителя Мусаси Минамото-но Цунэмото, старший помощник правителя Хитати Тайра-но Садамори, начальник карательных войск земли Симоса Фудзивара-но Хидэсато и другие, получили весть о признании их заслуг и проявленной доблести, не могущей оставаться без награды. В девятый день третьего месяца они верноподданнейше доложили в государеву канцелярию о ходе сражений, предъявили головы мятежников и изложили о своих воинских заслугах.

Цунэмото, хоть и ложным было донесение его, но вскорости обернулось правдой[9], была пожалована младшая степень низшего пятого ранга. Садамори сражался долго, но победы не одержал. Однако, объединившись с Хидэсато, вместе смогли срубить головы мятежникам. Это было признано проявлением воинского опыта Хидэсато, и ему пожаловали младшую степень низшего четвёртого ранга. Признано заслугой Садамори, что после долгих сражений он всё-таки покарал злодеев, и ему была пожалована старшая степень высшего пятого ранга.

Если говорить о награждённых и о мятеже, то Масакадо, хоть и канул в небытие из-за своих чрезмерных желаний, но стал причиной награждения тех, кто его усмирил. Злобы нет в его сердце, ибо сказано: «Тигр оставляет после себя шкуру, а человек оставляет по себе имя.» Но печально, что для того, чтоб прославились другие, пришлось ему пожертвовать жизнью своей.

Ныне, если подумать о произошедшем, в древности измена шести ванов ввергла в бедствие семь стран, нынче же из-за мятежа одного мужа поднялась смута в восьми землях. Подобное своеволие – невиданная редкость и в старину, и в наши дни. Что и говорить, в нашем государстве не было такого, начиная с эры богов и поныне. Из-за этого жёны и дети мятежников скитаются по дорогам, кусая пупок от стыда, а лишившиеся дома братья их не имеют места, куда скрыться.

Войска, что были как туча, бесследно рассеялись в тумане, воины, что следовали за господином как тень, попусту сгинули на дорогах. Одни остались в живых и блуждают в поисках родителей и детей, ищут их в горах, разыскивают у рек. Другие – в тоске разлуки с супругами спрашивают о них в своих землях и разузнают за их пределами. Хоть и не птицы, а разлетелись неведомо куда. Хоть и не горы, а познали горечь разлуки с теми, с кем произросли из одного корня. Виновные и безвинные равно страдают, подобно травам благовонным и смердящим, что растут вперемешку. Мутные воды и чистые воды рек Цзин и Вэй смешались в едином потоке. Громы и молнии слышны за сотню ри, а зло, учинённое Масакадо, разнеслось на тысячу ри. Превыше всего возлюбил он дела Тай-кана, и утратил путь Сюань-вана[10]. (В «Шан шу»[11] сказано, что Тай-кан вопреки нравственности возлюбил охоту и сгинул в Восточной столице. В «Царской охоте»[12] говорится, что Сюань-ван почитал старину. Потому так и сказано.) Таким образом Масакадо, лелея в сердце недоброе, оспаривал престол у государя. Из-за чрезмерной заносчивости утратил он своё имя. В наказание за своеволие осталось после его смерти лишь прозвище.

 

27. Посмертный удел Масакадо.

Говорят, что Масакадо жил в уезде Тоёда земли Симоса по причине своей кармы. Однако же он только и делал, что умерщвлял живые существа и не помыслил сделать ни единого доброго дела. Однако же всякой жизни положен предел, и ему тоже вскорости пришлось умереть. Куда он ушёл, какой дом служит ему обиталищем?

Некоторые люди говорят: «Ныне обитает он в деревне Восьми Страданий округа Пяти дурных перерождений, что в уезде Шести Путей в земле Трёх Миров. Вестник, пришедший к нему, когда он скитался после смерти, сказал, что не сделал он ни единого доброго дела, и по этой причине обречён на дурные перерождения. Десять и пять тысяч человек страдали по его вине. Печальное дело, творил он грехи вместе с другими, но в день расплаты за злые дела приходится за всё страдать одному. Терзают его плоть лезвия в Лесу Мечей, сгорает его печень, когда горит он среди железных стен. Словами не передать, как тяжелы его мучения. Лишь единственный раз в месяц дают ему отдых от адских мук. Служитель ада сказал ему:

– Принятый тобой обет переписать Сутру Золотого Света поможет тебе. По календарю, принятому здесь, в Тёмном мире, двенадцать обычных лет составляют один год, двенадцать месяцев составляют один месяц, и тридцать обычных дней составляют один день. Таким образом, раз в 92 года по календарю, принятому в нашей стране Японии, тот обет позволяет тебе избегнуть мучений. Пусть ваши братья на материке Джамбу, ваши жёны и дети в мире Саха проявляют сострадание к другим и творят добро во искупление зла! Остерегайтесь пожирать живые существа, хоть они и приятны на вкус! Оказывайте благодеяния монахам, пусть это и тягостно!

Таков посмертный удел Масакадо.

Запись от шестого месяца третьего года Тэнгё[13]

В одной книге сказано, что отдыхает Масакадо от адских мучений раз в 93 года по японскому календарю. Ныне же братья да исполнят тот обет во избавление его от страданий.

Таким образом, как мы видим, храбрость в этой жизни не даёт чести в посмертном существовании. Воздаянием за непомерную гордыню будут горькие мучения. Подобно зверям, что бьются рогами и клыками, люди сражаются с врагами. Однако же сильный побеждает, а слабый проигрывает. Подобно луне, соперничающей с солнцем, появляются мятежники, однако же государевы войска преумножаются, а мятежные силы убывают.

Таков закон в этом мире, что сражаться не следует, даже если грозит тяжкая смерть. Остаться в живых – позорно, однако же и мёртвому не будет почестей на том свете. Но этот мир близится к концу и исполнен борьбы. И всё же, хоть и появляется в сердце стремление сразиться, делать этого не следует. А если и покажется, что обстоятельства и вправду исключительные – так о том будет ведомо лишь много спустя и людям знающим. Записал это и преподносит безвестный деревенский житель.



[1] Чу – царство в южном Китае в эпохи Чуньцю («Вёсны и осени», 722-481гг. до н. э.) и Чжаньго («Воюющие царства», 481-212 гг. до н. э.)

[2] Цзы Фань и Янь Ю (названный ещё и как Ли Лао) упоминаются в «Цзо чжуань». Местность Пэйшуньдай не поддаётся идентификации.

[3] Племя великанов чи-ю, сражавшихся с Жёлтым императором – Хуанди на равнине Чжоулу, упоминается в китайских мифах.

[4] Ошибка комментатора. Чжу Юнь – конфуцианец, придворный императора Чэн-ди (32-7 гг. до н.э.) династии Западная Хань. В «Хань шу» описан случай, когда Чжу Юнь просил у императора меч Чжаньма – «Рассекающий лошадь», чтобы покарать другого вассала, Чжан Юя, однако же в результате сам был брошен в тюрьму.

[5] Т.е. 3 года Тэнгё (940).

[6] Это высказывание – цитата из «Бесед и суждений» Конфуция (глава «Вэй Лин Гун»).

[7] Ошибка комментатора. Местность Баньцюань – место битвы персонажей китайских мифов Янь-ди и Хуань-ди, упоминается не в «Истории Хань» («Хань шу»), а в «Исторических записках» («Ши цзи») Сыма Цяня, и отношения к Гао-цзу не имеет.

[8] Т.е. победителю Масакадо обещан четвёртый или пятый придворный ранг. Военачальники Масакадо – Фудзивара-но Харумоти и Окиё-но Оокими.

[9] Донос Цунэмото, в котором он обвинял Масакадо и Окиё-но Оокими в мятеже (см. гл. 12).

[10] Тай-кан (годы правления – 1994-1982 гг. до н.э.) – правитель из династии Ся. Чрезмерно возлюбив развлечения, забросил государственные дела и был изгнан. Сюань-ван (годы правления – 827-782 гг. до н.э.) – сын Ли-вана, императора династии Чжоу. Из-за дурного правления отца был изгнан, но смог возродить династию.

[11] «Шан шу» («Книга преданий») – другое название для «Шу цзин» («Канон истории») – одного из канонических конфуцианских текстов.

[12] Имеется в виду стих «Царская охота» из раздела «Малые оды» «Книги песен» («Шицзин», II, III, 5).

[13] Неясно, датирует ли данная запись предыдущий отрывок о посмертном уделе Масакадо, либо же относится к следующему отрывку.

link26 comments|post comment

navigation
[ viewing | January 2nd, 2008 ]
[ go | Previous Day|Next Day ]